История восхождения Пердикки на трон началась с династического кризиса. Его отец, знаменитый Александр I, правивший более сорока лет, оставил после себя запутанное наследство. Либо по воле самого усопшего царя, либо по решению македонского Народного собрания, страна оказалась разделена между тремя царевичами: Пердиккой, Алкетом и Филиппом. В Македонии того времени право первородства не играло решающей роли, поэтому вопрос о том, кто из братьев был старшим и законным наследником, оставался открытым.
Раздел государства закономерно привел к острой борьбе за верховную власть. Алкет уступил свои амбиции мирным путем, сохранив статус второго по значимости человека в государстве (эпиграфические памятники 420-х годов до н. э. прямо указывают его имя сразу после царя). Однако конфликт с Филиппом, которому достались стратегически важные земли в области реки Аксий (Амфакситида), перерос в затяжную братоубийственную войну 440–430-х годов до н. э. В итоге Пердикке удалось одержать верх: он лишил Филиппа владений, вынудив того бежать ко двору правителя горной Элимеи Дерды I.
Древние хроники путаются в датировках его правления (от 22 до 41 года), однако современные исследователи сходятся во мнении, что эпоха единоличного царствования Пердикки II охватывает период примерно с 454 по 413 годы до н. э.
В начале своего пути Пердикка столкнулся с колоссальной угрозой со стороны Делосского морского союза, возглавляемого Афинами. Афинская экспансия неумолимо стягивала кольцо вокруг Македонии: в сферу влияния полиса вошли соседние города Стрепса, Серме, Аргил, Эйон и Брея. Около 451 года до н. э. Перикл направил тысячу переселенцев в македонскую Бисалтию. Афиняне бесцеремонно выкачивали из региона ресурсы, жизненно необходимые для их флота: корабельный лес и смолу.
Пердикка, осознавая слабость своего раздробленного государства, поначалу избрал тактику покорности. Существуют даже свидетельства (в частности, от оратора Демосфена), что Македония могла платить Афинам дань. Дипломатия македонского царя была гибкой: например, в 446-445 годах до н. э., когда Перикл подавил восстание на Эвбее и изгнал жителей Гестиеи, Пердикка прагматично принял этих беженцев на своих землях.
Однако в 437-436 годах до н. э. афиняне нанесли удар в самое сердце македонских экономических интересов, основав колонию Амфиполь. Этот стратегический полис лишил Македонию ключевого рынка сбыта леса и поставил под угрозу серебряные рудники Бисалтии. Более того, Афины заключили союз с заклятыми врагами царя — беглым братом Филиппом и элимиотом Дердой. Чаша терпения Пердикки переполнилась. Понимая, что открытый бой обернется катастрофой, он начал плести сложную агентурную сеть, стравливая Афины со Спартой и Коринфом, и тайно подстрекая города Халкидики к восстанию.
К 432 году до н. э. скрытое напряжение вылилось в открытую войну. Афины направили к берегам Македонии эскадру из 30 кораблей с тысячей гоплитов под командованием Архестрата. Их целью было не только усмирить Пердикку и помочь Филиппу, но и заставить срыть стены непокорную Потидею. В ответ Потидея, заручившись поддержкой Спарты и местных племен, подняла мятеж.
Ситуация накалилась до предела. В то время как объединенные силы мятежного Филиппа и Дерды вторглись с запада и взяли прибрежную Ферму, афинский стратег Каллий с подкреплением осадил важнейший македонский порт Пидну. Это была прямая угроза столице Эгам. Однако Пердикке невероятно повезло: на помощь Потидее прибыл коринфский отряд Аристея, что вынудило афинян снять осаду с Пидны и наспех заключить с македонским царем мирный договор (в результате которого важнейшая крепость Мефона отошла Афинам).
Но Пердикка не считал себя связанным клятвами, данными под дулом меча. Не успели высохнуть чернила на договоре, как он разорвал соглашение и поспешил на помощь повстанцам. Он расположился в Олинфе, планируя ударить афинянам в тыл, однако македонская конница, оказавшаяся под контролем его врага Филиппа, сковала его маневры, и в решающем сражении македоняне участия не приняли.
После падения Потидеи положение Македонии стало критическим. С моря грозили Афины, с запада — элимиоты, а на северо-востоке нависла чудовищная угроза в лице набирающего силу Одрисского царства царя Ситалка. Афиняне умудрились заключить с ним союз, и Пердикке пришлось совершить невероятный дипломатический кульбит: через фаворита Ситалка он умудрился временно вступить в Афинский морской союз и даже получил обратно Ферму.
Но его двуличие вскоре вскрылось, и в 429 году до н. э. разразилась катастрофа. Ситалк вторгся в Македонию с колоссальной армией — античные авторы оценивают ее в 150 тысяч человек. Фракийцы шли не грабить; они вели с собой племянника Пердикки (сына Филиппа Аминту), чтобы посадить его на трон. Македонская армия, не смея дать открытый бой такой армаде, заперлась в крепостях, перейдя к изматывающей партизанской войне. Фракийцы опустошили Анфемунт, Мигдонию и Крестонию.
Казалось, дни Пердикки сочтены. Но македонский царь вновь доказал свою гениальность. Месяц спустя колоссальная армия фракийцев, страдавшая от голода, холода и так и не дождавшаяся помощи от афинского флота, повернула назад. Секрет спасения крылся не только в логистике: Пердикка попросту купил лояльность племянника Ситалка, Севта, пообещав ему в жены свою сестру Стратонику с баснословным приданым. Этот брак в дальнейшем помог Севту захватить власть в Одрисском царстве (возможно, не без помощи Пердикки, приложившего руку к устранению Ситалка).
К 424 году до н. э. у царя обострился конфликт с Аррабеем, правителем верхней области Линкестиды. Чтобы решить эту проблему чужими руками, Пердикка пригласил в Македонию спартанцев во главе с прославленным полководцем Брасидом, пообещав частично финансировать их кампанию.
Брасид, не желая быть простым наемником македонского царя, начал вести сепаратные переговоры с Аррабеем. Взбешенный Пердикка урезал финансирование. Зимой 424-423 годов до н. э., когда Брасид захватил Амфиполь, Пердикка все же вынудил спартанца пойти походом на Линкестиду. Сначала союзникам сопутствовал успех, но внезапно нанятые ими иллирийцы перешли на сторону врага. В рядах македонян вспыхнула паника, и они бежали, бросив союзников. Обозленные спартанцы, пробиваясь с боями, в отместку разграбили македонские обозы.
Этот инцидент навсегда отвратил Пердикку от Спарты. Царь немедленно помирился с Афинами и заблокировал проход спартанских подкреплений через Фессалию. В 422 году до н. э. под Амфиполем в бою погибли оба лидера непримиримых держав — Клеон и Брасид, что привело к Никиеву миру (421 год до н. э.). Пердикка же вышел из воды сухим: руками спартанцев он ослабил афинян, а затем восстановил выгодные для себя торговые связи.
Даже в последние годы жизни он продолжал свою грандиозную игру: в 417 году до н. э. присоединился к союзу Спарты и Аргоса, пережил суровую зимнюю морскую блокаду со стороны Афин, а в 414 году до н. э. вновь сражался плечом к плечу с афинским стратегом Эветионом при очередной осаде Амфиполя.
Пердикка II был не только расчетливым стратегом, но и просвещенным монархом, стремившимся интегрировать Македонию в общеэллинское культурное пространство. При его дворе гостили величайшие умы эпохи: знаменитый врач Гиппократ, поэт Меланиппид и «отец истории» Геродот. С Гиппократом даже связана красивая легенда: великий целитель якобы диагностировал у царя тяжелое заболевание, оказавшееся психосоматическим — Пердикка страдал от неразделенной любви к Филе, наложнице своего покойного отца.
Семейная жизнь царя была не менее запутанной. Его наследник Архелай (впоследствии ставший царем) родился от Симихи, которую враждебная афинская пропаганда называла рабыней, хотя историки склоняются к ее аристократическому происхождению. Позднее Пердикка женился на Клеопатре, чей семилетний сын после смерти отца был безжалостно утоплен Архелаем в колодце под видом «несчастного случая».
Финансовое положение страны в эти годы отразилось на чеканке монет. В отличие от отца, Пердикка не мог позволить себе роскошные октодрахмы; его монеты (с максимальным номиналом в четыре обола) чеканились нерегулярно и по разным весовым стандартам, подстраиваясь под нужды торговли то с Афинами, то с Фракией. Это говорит о постоянном дефиците серебра из-за утраты контроля над рудниками, но одновременно подчеркивает поразительную экономическую адаптивность государства.
