История Максимилиана I, которому предстояло стать одной из самых знаковых фигур на престоле Священной Римской империи, началась 22 марта 1459 года в австрийском городе Винер-Нойштадт. Отец мальчика, император Фридрих III, нарек сына в честь святого Максимилиана Тевестского. Выбор этого необычного имени не был случайным: император свято верил, что святой однажды явился ему во сне, чтобы предупредить о надвигающейся смертельной опасности.
Суровые реалии эпохи обрушились на Максимилиана, когда он был еще младенцем. Вскоре после его рождения императорская семья оказалась заперта в Вене, осажденной войсками мятежного Альбрехта Австрийского. Источники сохранили душераздирающую деталь тех страшных дней: маленький принц бродил по внутренним дворам замкового гарнизона, наивно выпрашивая у изможденных солдат и слуг хотя бы кусок хлеба.
Мальчик рос любимцем своей матери Элеоноры Португальской, чей темперамент кардинально отличался от холодной и расчетливой натуры Фридриха III. По семейному преданию, она однажды в бросила сыну фразу, полную горечи: «Если бы я знала, сын мой, что ты станешь таким же, как твой отец, я бы пожалела, что родила тебя для престола». Однако ранняя смерть матери навсегда изменила жизнь юного принца. Он оказался всецело погружен в суровый мир, где его воспитывали прежде всего как воина и рыцаря, и лишь во вторую очередь — как тонкого политика.
Главным наставником наследника был назначен Петер Энгельбрехт. Максимилиан откровенно недолюбливал своего строгого учителя, демонстрируя полное безразличие к академическим наукам и оставаясь весьма непокорным учеником. Пыльным фолиантам он предпочитал лязг оружия и изнурительные физические упражнения. Отношения с отцом в целом оставались теплыми, однако Фридриха не на шутку пугал образ жизни единственного его выжившего сына. Юноша был безрассудно увлечен рыцарскими турнирами, сорил деньгами, питал слабость к вину, пышным пирам и обществу молодых женщин. Эти черты его характера особенно ярко проявились во время их совместных путешествий в 1473 и 1474 годах.
Благодаря выдающимся физическим данным и привлекательной внешности, Максимилиан неизменно оказывался в центре всеобщего внимания. Опасаясь за жизнь наследника, Фридрих III даже выпустил специальный указ, запрещавший князьям Империи скрещивать копья с сыном на турнирах. Впрочем, страстный Максимилиан при первой же возможности фактически аннулировал этот запрет, разрешив турнирные поединки самому себе. Тем не менее, отец в 1474 году категорически запретил сыну участвовать в войне против Бургундии, благоразумно передав его под строгий надзор епископа Аугсбургского.
В те годы главным и самым опасным политическим противником Фридриха III на западе был могущественный Карл Смелый, герцог Бургундии. Его обширные владения включали множество феодов на территории Священной Римской империи, а агрессивная экспансионистская политика Бургундского дома Валуа грозила разрушить хрупкий баланс сил. Чтобы избежать кровопролитной войны, Фридрих решил действовать дипломатическим путем: он предложил Карлу выдать его единственную наследницу, Марию Бургундскую, за Максимилиана. Долгие переговоры увенчались успехом лишь после тяжелой осады Нойса в 1474–1475 годах, когда было достигнуто окончательное соглашение о браке.
Свадьба, однако, откладывалась. Тем временем Максимилиан начал постигать искусство реальной войны. В 1476 году, в возрасте семнадцати лет, он возглавил военный поход против Венгрии. И хотя командование, вероятнее всего, делили с ним более опытные полководцы, это стало его настоящим боевым крещением — отличной подготовкой к грядущим масштабным событиям во Фландрии. Наконец, 19 августа 1477 года состоялось историческое венчание Максимилиана и Марии Бургундской.
К моменту свадьбы ситуация в Бургундии была катастрофической. За несколько месяцев до этого, 5 января 1477 года, Карл Смелый пал в битве при Нанси. Мария немедленно заявила о своих правах на все владения отца — как имперские, так и те, что входили в состав Французского королевства. Однако французский монарх Людовик XI решил воспользоваться моментом и под предлогом Салического закона, запрещавшего наследование по женской линии, вторгся в земли Валуа, оккупировав само герцогство Бургундия. Брак с Максимилианом стал для Марии единственным способом защитить то, что осталось.
Приняв на себя бремя защиты владений молодой жены, Максимилиан столкнулся с пустой казной (последствие амбиций Карла Смелого) и полным отсутствием поддержки со стороны Империи. Несмотря на это, в 1478–1479 годах он пошел в контрнаступление против французов. Кампания оказалась успешной: ему удалось отбить Ле-Кенуа, Конде-сюр-л’Эско и Антуэн. Звездным часом полководца стало 7 августа 1479 года, когда в битве при Гинегате (недалеко от современного Энгиңгатта) он наголову разбил французскую армию. Эта битва стала переломной в истории военного искусства: именно бургундские пикинеры Максимилиана заложили основу для создания непобедимой пехоты будущего — знаменитых ландскнехтов. Поражение было настолько чувствительным, что заставило Францию начать срочные военные реформы.
Однако развить успех не удалось. Максимилиан был вынужден снять осаду с Теруана и распустить армию. Причины крылись как в банальной нехватке золота, так и в нежелании жителей Нидерландов терпеть чрезмерное усиление своего нового регента.
Положение Максимилиана было шатким с юридической точки зрения. Согласно брачному договору изначально не позволял Максимилиану наследовать земли Марии в случае появления у них детей (а они должны были наследовать всё). Мария, чувствуя политическую уязвимость мужа, пыталась обойти этот пункт и оформить передачу земель как дар, но не успела. 27 марта 1482 года произошла трагедия: во время конной прогулки близ замка Вийнендале Мария упала с лошади и погибла. С этого момента единственной легитимной целью Максимилиана в регионе стало удержание Бургундского наследства для их малолетнего сына — Филиппа Красивого.
Оставшись один на один со своенравными нидерландскими сословиями, неопытный в политике Максимилиан начал совершать фатальные ошибки. Опьяненный славой победителя при Гинегате, он попытался силой централизовать власть, игнорируя традиционные вольности провинций и не советуясь с местными политическими институтами. Бельгийский историк Эжен Дюшен называл эти годы одним из самых мрачных и неспокойных периодов в истории страны. По мнению Дюшена, несмотря на блестящее будущее императора, Максимилиан так никогда и не смог до конца исправить ошибки своей регентской юности.
Политика «жесткой руки» привела к катастрофе: провинции открыто восстали. На внешнем фронте Максимилиан также вынужден был уступить. В 1482 году он подписал с Людовиком XI тяжелый Аррасский договор. Герцогство Бургундия окончательно отходило Франции, а графство Артуа и Свободное графство Бургундия (Франш-Конте) становились приданым его дочери Маргариты, которую обручили с французским принцем.
Но мир с Францией не принес мира в Нидерланды. В период с 1482 по 1492 годы страна пережила два мощнейших восстания. Фламандские повстанцы, жаждущие возвращения автономии времен правления Марии, зашли так далеко, что взяли в заложники сначала маленького Филиппа, а затем и самого Максимилиана! Свободу гордому Габсбургу удалось получить лишь благодаря прямому военному вмешательству его отца, Фридриха III.
В 1489 году, устав от фламандских интриг и переключив внимание на свои наследственные австрийские земли, Максимилиан передал управление Нидерландами Альбрехту III Саксонскому. Это решение стало спасительным. Альбрехт, не связанный с Нидерландами излишними эмоциями, оказался не только блестящим военачальником, но и гибким дипломатом. После отъезда Максимилиана новое правительство начало активнее консультироваться с местными представительными органами и смягчило репрессии. Представители знати, ранее примыкавшие к мятежникам, стали возвращаться в городские администрации. Генеральные штаты превратились в постоянно действующую платформу для диалога между короной и провинциями.
К 1492 году пожар восстаний был окончательно потушен. Максимилиан решительно отменил так называемую «Великую привилегию», выстроив сильную герцогскую монархию и ограничив провинциальный сепаратизм, хотя благоразумно не стал возвращаться к радикальным указам Карла Смелого. Как парадоксально отмечает историк Хельмут Кёнигсбергер, Бургундская монархия выжила не благодаря руководству Максимилиана (который, хоть и был храбр, но плохо понимал менталитет Нидерландов), а скорее из-за инстинкта самосохранения самих сословий. Впрочем, Жан Беранже и К. А. Симпсон оппонируют: именно военный гений Максимилиана спас Нидерланды от поглощения Францией, хотя его личные амбиции едва не привели регион к коллапсу. Питер Спуффорд же видит в победе результат совместных усилий монарха и сословий, отмечая при этом, что постоянные войны, роскошь двора и грабительские проценты немецких банкиров довели экономику до истощения. Историк Йелле Хамерс добавляет важный нюанс: после победы при Гинегате война перестала быть оборонительной, превратив Максимилиана в ненасытного «импресарио войны», что и оттолкнуло от него местную элиту.
Военная эволюция Максимилиана во Фландрии была поразительной. Он опробовал все доступные модели: от городских ополчений и рыцарского ополчения до регулярных рот французского образца. Поняв, что последние слишком неповоротливы и дороги, он сделал окончательную ставку на немецких наемников. Именно их сокрушительная эффективность, оплаченная из казны верных короне городов (Антверпена, Амстердама, Мехелена и Брюсселя) и небольшой группы преданных аристократов, решила исход дела. Анализируя этот период (и опираясь на труд Амабля Саблона дю Кораля о финансах), историк Марк Бун видит в жестоком подавлении бунтов признак ненасытной жажды Габсбургов к экспансии и их неумения уважать местные традиции.
Подавив мятежи, Максимилиан казнил на удивление мало аристократов, предпочитая конфисковывать их земли. Вопреки стереотипам о его приверженности старой знати (как показывает анализ придворного постановления 1482 года), он начал стремительно формировать новую элиту, полностью обязанную карьерой Габсбургам. На авансцену вышли фигуры надрегионального масштаба: Иоанн III и Фредерик Эгмонтские, Энгельберт II Нассауский, Генрих Виттемский и могущественные братья из рода Глимес-Берген.
На внешнеполитической арене дела также пошли в гору. В 1486 году он отбил Мортень, Л’Эклюз, Оннекур и Теруан, хотя вновь остановился из-за отсутствия средств. Фортуна улыбнулась ему в 1492 году: французский король Карл VIII внезапно расторг помолвку с дочерью Максимилиана Маргаритой. Воспользовавшись этим предлогом, император силой вернул себе её приданое. Итогом стал Санлисский договор 1493 года: Артуа и Франш-Конте официально вернулись к Габсбургам, а Франция забрала Пикардию и само Бургундское герцогство. Так было оформлено ядро территорий, которые позже войдут в историю как Семнадцать провинций.
В те же годы был заложен фундамент морского могущества региона. 8 января 1488 года Максимилиан и Филипп издали эпохальный «Ордонанс об Адмиралтействе» (взяв за основу французский закон 1373 года). Этот документ радикально централизовал военно-морскую власть, перечеркнув политику децентрализации Филиппа Доброго от 1458 года. Несмотря на начальное сопротивление, после назначения Филиппа Бургундского-Беверенского главой флота в 1491 году, реформа начала давать плоды, окончательно завершившись созданием постоянного флота к 1555 году при Марии Венгерской.
В 1493 году со смертью Фридриха III Максимилиан фактически возглавил Священную Римскую империю. Оставив сложный и неблагодарный нидерландский регион, который оставил в его душе тяжелые эмоциональные шрамы, он передал власть пятнадцатилетнему сыну Филиппу Красивому и почти никогда туда не возвращался. Даже когда Филипп скоропостижно скончался в 1506 году, и сословия умоляли Максимилиана вернуться на пост регента, он долгие месяцы хранил ледяное молчание, управляя процессами издалека.
Правление Филиппа стало временем политического компромисса. В отличие от воинственного отца, юный правитель делал ставку на мир и экономическое процветание, ведя независимую «бургундскую политику». Это приводило к острым конфликтам с Максимилианом, который был вынужден за свой счет вести изнурительную войну против герцога Гелдерна, Карла Эгмонтского. В моменты наибольшего охлаждения Филипп даже пропускал через свои земли французские войска, шедшие на помощь врагам его отца.
Лишь в самом конце своей жизни Филипп осознал масштаб гелдернской угрозы и объединил усилия с отцом. Заручившись поддержкой герцога Клевского и епископа Утрехтского, и активно применяя передовую полевую артиллерию по совету Максимилиана, Филипп подчинил себе Гелдерн и Зютфен. Карл Эгмонтский сдался, но Максимилиан, чуявший подвох, требовал окончательного решения проблемы. Он оказался прав: Карл сбежал, а Филипп, торопившийся в свою роковую поездку в Испанию 1506 года, оставил незаконченное дело на плечах своей сестры Маргариты.
Смерть Филиппа в испанском Бургосе стала для Максимилиана страшным ударом (придворные боялись сообщить ему правду более десяти дней). Несмотря на разногласия, Филипп вырос в главного международного союзника императора. С его кончиной рухнули грандиозные планы, включая амбициозный итальянский поход 1508 года.
Борьба с Карлом Эгмонтским, переросшая в Гелдернские войны, легла на плечи регента Маргариты. В 1511 году она заключила союз с Англией и осадила Венло, но дерзкое вторжение Карла в Голландию заставило её отступить. Против Максимилиана выступала и мощная интеллектуальная элита: гуманисты вроде Эразма Роттердамского и Адриана Барланда откровенно презирали императора, считая его жадным милитаристом, развязывающим конфликты (такие как Саксонская распря или войны 1517 года во Фрисландии) исключительно ради наживы.
Устав от постоянного сопротивления элит, Максимилиан в конце концов заявил, что нидерландские сословия должны защищать себя сами. В 1513 году Маргарите пришлось заключить с Карлом вынужденный договор (Гелдерн покорится Габсбургам лишь при Карле V). В том же 1513 году, следуя стратегии Маргариты по использованию чужих армий для защиты своих границ, Максимилиан лично возглавил войска английского короля Генриха VIII и эффектно разгромил французов в знаменитой Битве шпор. Эта блестящая операция не только защитила регион, но и принесла Нидерландам, по словам Маргариты, около миллиона золотых на снабжении союзников. Чтобы обезопасить земли своего внука Карла, император приказал сровнять с землей стены неприступного Теруана — вечного плацдарма французских вторжений.
Путь Максимилиана к императорскому величию начался еще при жизни отца: 16 февраля 1486 года во Франкфурте-на-Майне его избрали римским королем, а 9 апреля торжественно короновали в Ахене. Однако на тот момент он был королем без королевства. В результате тяжелой австро-венгерской войны 1477–1488 годов львиная доля австрийских земель, включая саму Вену, находилась под пятой могущественного венгерского короля Матьяша Корвина. Корвин играл с Габсбургами как кошка с мышкой, предлагая вернуть Вену лишь в обмен на статус официального наследника Фридриха III на имперском престоле.
Спасение пришло неожиданно: в 1490 году Корвин умер. Венгрия немедленно погрузилась в хаос гражданской войны между Яношем Корвином и Владиславом II Ягеллоном. Максимилиан действовал молниеносно. В июле 1490 года он развернул стремительную кампанию, отбивая город за городом, а уже в августе триумфально въехал в Вену. При штурме венской цитадели, которую отчаянно защищал гарнизон из 400 венгров, бесстрашный Максимилиан получил ранение, но через несколько дней крепость пала.
Параллельно требовал решения тирольский кризис. Бездетный эрцгерцог Сигизмунд Тирольский, погрязший в долгах, вел тайные переговоры о продаже важнейшего региона баварским Виттельсбахам. В 1490 году Максимилиан вмешался в конфликт в качестве арбитра и элегантно вернул Тироль под полный контроль Габсбургов. Он немедленно железной рукой вычистил насквозь коррумпированный Инсбрукский двор и провел жесткие финансовые реформы. Тироль стал бесценным бриллиантом в короне: он стратегически связывал австрийские земли с границами Швейцарской конфедерации.
На юго-востоке Империя истекала кровью. Штирия, Каринтия, Крайна и союзная Хорватия непрерывно страдали от набегов Османской империи. Трагедия достигла пика в 1493 году в битве на Крбавском поле, где цвет хорватского рыцарства был безжалостно вырезан турками. У Максимилиана хронически не хватало средств на масштабный крестовый поход, но постоянная исламская угроза сформировала его жесткую оборонительную политику (эти трагические пограничные бои позже будут навечно запечатлены на барельефах его грандиозного кенотафа в Инсбруке). Расширяя свои владения, в 1497–1498 годах Максимилиан заключил важнейший договор с Леонардом Горицким (последним из рода Мейнхардинов), благодаря чему, при содействии наместника Виргиля фон Грабена и после стычек с Венецией, графство Горица перешло под власть орла Габсбургов.
Венгерская кампания 1490 года стала одним из самых драматичных эпизодов жизни Максимилиана. Вдова Корвина, Беатриса Неаполитанская, предлагала Максимилиану свою руку и корону, но он отверг ее. Венгерские магнаты, боясь сильного правителя, предпочли посадить на трон слабенького Владислава II Ягеллона (который и женился на Беатрисе). Однако Максимилиан не сдался. Опираясь на помощь венгерского канцлера Тамаша Бако́ца и штирийские крепости, переданные ему перебежчиком Якубом Секеем, он собрал армию в 17 000 кавалеристов и ландскнехтов.
В октябре 1490 года, щедро профинансированный тирольскими сословиями, он форсировал реку Раба. Венгерская оборона рассыпалась, многие аристократы присягали Габсбургу. Но удача отвернулась от него столь же внезапно: после взятия одного из городов артиллерией начался страшный грабеж. Когда офицеры попытались навести порядок, наемники, измученные надвигающейся суровой зимой, подняли мятеж, требуя двойного жалования. Денег не было. Кампания захлебнулась. Разгневанный авантюрами сына, Фридрих III перекрыл финансирование, что привело к подписанию Пресбургского мира в 1491 году. Максимилиан признал Владислава королем Венгрии в обмен на 100 000 золотых флоринов контрибуции и важнейшее право наследования престола в случае угасания мужской линии Ягеллонов (что впоследствии сыграет ключевую роль в истории Австро-Венгрии). От дальнейшей войны в лояльной к нему Хорватии император благоразумно отказался, избегая войны на два фронта.
Однако главным разочарованием Максимилиана стала Италия. После Санлисского мира французский король Людовик XII обратил свой взор на Апеннины, захватив в 1499–1500 годах Милан и изгнав оттуда Лодовико Моро. Для Максимилиана, который 16 марта 1494 года взял в жены миланскую принцессу Бьянку Марию Сфорца, это было прямым вызовом. Он вступил в Священную лигу, но все его походы разбивались о скалу хронического безденежья. Насмешливые итальянцы прозвали великого императора «Massimiliano di pochi denari» (Максимилиан Безденежный).
Кампания 1508 года против Венеции обернулась катастрофой. Войска Сикста Траутзона были разгромлены венецианцем Бартоломео д’Альвиано, а наступление самого императора остановили Никколо ди Питильяно и француз Алессандро Тривульцио. Венецианцы даже захватили Горицу и Триест, принудив императора к позорному перемирию. Лишь создание могущественной Камбрейской лиги (вместе с Папой Юлием II, Францией и Испанией) позволило Максимилиану вернуть свое и даже присоединить часть словенских земель. Война истощила Австрию. Когда кардинал Маттеус Шинер цинично предложил перейти на систему тотальных реквизиций по принципу «война должна кормить войну», Максимилиан категорически отказался грабить население. В итоге в 1515 году он признал Милан французским.
Не менее горькое поражение преподнесли и швейцарцы: 22 июля 1499 года они нанесли имперской армии сокрушительное поражение при Дорнахе. Базельский мир, подписанный 22 сентября 1499 года, де-факто зафиксировал независимость Швейцарской конфедерации.
Политика Максимилиана в отношении национальных и религиозных меньшинств была соткана из циничного прагматизма, финансовых интересов и интеллектуальных парадоксов эпохи Возрождения. Отношение к евреям менялось на протяжении всего его правления. С детства он испытывал к ним необъяснимую неприязнь. В 1496 году он изгнал еврейское население из Штирии и Винер-Нойштадта. Между 1494 и 1510 годами император санкционировал еще 13 изгнаний общин, цинично получая за это солидные денежные компенсации от городских властей.
Однако после 1510 года, вектор его политики резко изменился (например, император лично остановил погромы в Регенсбурге). Причина была прозаична: Максимилиан осознал, что регулярный императорский налог со стабильно существующих общин приносит казне куда больше выгоды, чем разовые выплаты за их изгнание.
Интеллектуальный перелом в еврейском вопросе произошел на фоне громкого теологического скандала. В 1509 году, поддавшись уговорам своей фанатично религиозной сестры Кунигунды и кёльнских доминиканцев, Максимилиан разрешил проповеднику Иоганну Пфефферкорну конфисковать еврейские книги (кроме Библии) во Франкфурте, Бингене и Майнце. Это вызвало бурю возмущения: на защиту евреев встали архиепископ Майнцский и многие князья. Император отступил, но 23 мая 1510 года, на фоне кровавого навета в Бранденбурге, вновь уступил Кунигунде и создал следственную комиссию, запросив мнение университетов.
Именно тогда на сцену вышел великий гуманист Иоганн Рейхлин, блестяще защитивший Талмуд. Его аргументы настолько поразили Максимилиана, что император сам увлекся еврейской философией. Он поручил гебраисту Пьетро Колонне Галатино поддержать Рейхлина, что вылилось в создание труда «De Arcanis Catholicae Veritatis» — моста между христианской и иудейской мыслью. В 1514 году Максимилиан назначил своим личным врачом крещеного еврея Паоло Риччо, но не ради медицины — император требовал от него перевода Талмуда на латынь. В 1515 году он даже отчитывал казначея Якоба Виллингера за то, что тот плохо следит за работой переводчика. Риччо успел перевести лишь два из 63 трактатов Мишны, но подарил монарху латинское издание каббалистического трактата Иосифа бен Авраама Гикатиллы «Врата света». Так, парадоксальным образом, при жестком правителе иудаизм получил мощный импульс развития в рамках гуманистической культуры.
Совершенно иначе сложилась судьба ромов (цыган). В 1500 году Максимилиан издал безжалостный эдикт: все рома должны были покинуть земли Германии до следующей Пасхи, иначе их объявят вне закона. Чтобы выжить, им приходилось вести изнурительную кочевую жизнь, укрываясь во владениях лояльных аристократов. Даже Реформация 1517 года не принесла облегчения: перестав считаться чужаками, они подвергались жесточайшей дискриминации уже как местная нищета. Причиной этой репрессивной политики была геополитика: в условиях продвижения Османской империи на Балканы в ромах видели турецких шпионов.
Инсбрук — с его Придворной казённой палатой и Придворной канцелярией — стал одной из главных резиденций Максимилиана и нервным центром его масштабных преобразований. К концу XV века в Священной Римской империи созрел консенсус: государство нуждалось в радикальных реформах, иначе оно рисковало распасться. Если Фридрих III почти всю жизнь избегал реформ, видя в них угрозу своей абсолютной власти (лишь под конец жизни согласившись на первые шаги, чтобы обеспечить избрание сына), то Максимилиан был человеком новой формации, открытым к смелым изменениям.
Начиная с 1488 года, он мастерски выступал в роли арбитра между конфликтующими проектами имперских князей. Поворотным моментом стал исторический Вормсский рейхстаг 1495 года. Именно там был учрежден Reichskammergericht — Имперский камеральный суд, орган, в значительной степени независимый от самого императора. Чтобы финансировать общие нужды огромного государства, был введен знаменитый налог Gemeine Pfennig («общий пфенниг»). Собранный впервые в 1495–1499 годах, он принес казне около 136 000 флоринов (впоследствии он вводился еще пять раз до 1551 года, пока его не заменила матрикулярная система взносов по округам).
Максимилиан, однако, не собирался отдавать судебную власть в чужие руки. В противовес Reichskammergericht он создал в Вене Reichshofrat (Имперский надворный совет). В отличие от камерального суда, совет Максимилиана занимался уголовными делами и давал императору мощные рычаги давления на строптивых князей. И хотя поначалу Reichshofrat не пользовался популярностью, историк Барбара Штолльберг-Рилингер отмечает парадокс: в раннее Новое время этот императорский орган зачастую работал быстрее и эффективнее, чем независимые суды, погрязшие в конфессиональных распрях.
Реформаторский зуд Максимилиана не утихал. В 1497–1498 годах он реорганизовал Тайный совет (Geheimer Rat), оставив за собой право последней инстанции для подданных в сложных судебных спорах. А в 1500 году, отчаянно нуждаясь в деньгах на войну, император скрепя сердце согласился на создание Reichsregiment (Имперского правления) — центрального органа из двадцати членов, включая курфюрстов и представителей городов. Заседания начались в 1501 году в Нюрнберге. Максимилиан ненавидел этот орган, ограничивавший его власть, а сословия, в свою очередь, не обеспечили совету должной финансовой поддержки. Как итог, проект оказался мертворожденным, и уже в 1502 году полномочия тихо вернулись к монарху.
Важнейшим достижением Максимилиана стал запрет права на частную войну («Вечный земский мир»). Хотя рыцари-разбойники вроде Гёца фон Берлихингена и Конрада Шотта фон Шоттенштейна продолжали свои набеги (в конфликт Нюрнберга с последним императору пришлось вмешаться лично), государство постепенно монополизировало право на насилие.
В 1499 году Максимилиан издал в Тироле Maximilianische Halsgerichtsordnung — первый кодифицированный уголовный закон в немецкоязычном мире, строго регламентировавший применение пыток (они допускались лишь в присутствии трех советников и писаря, чтобы исключить самооговор от боли). Этот кодекс лег в основу знаменитой «Каролины» Карла V. Параллельно правосудие Максимилиана нанесло смертельный удар по мистическим фемическим судам (Vehmgerichte) в Вестфалии.
Не менее революционным был военный кодекс 1508 года (23 статьи), развивший предписания его отца. Этот документ заложил основы европейского гуманитарного права: он защищал церкви (статья 13) и категорически, под страхом смерти, запрещал насилие над гражданскими — беременными женщинами, сиротами и священниками (статья 14). В 1518 году «Инсбрукский либелл» (Innsbrucker Libell) зафиксировал стройную систему обороны австрийских земель, объединив дворянскую кавалерию и пропорциональный призыв крестьян.
А вот в делах церковных Максимилиан был циником. Он не был реформатором, выступая сторонником цезарепапизма. Во время исторической встречи с Мартином Лютером на Аугсбургском рейхстаге 1518 года император во многом соглашался с критикой церкви, но не собирался отменять продажу индульгенций — ему слишком нужны были деньги на выборы внука. Выдав Лютеру охранную грамоту, Максимилиан своей неспособностью к реформам «сверху» неизбежно спровоцировал Реформацию «снизу».
Финансы были ахиллесовой пятой блистательного императора. Около 70% бюджета сжирала война. К 1510-м годам он сражался на всех границах, доведя долг Габсбургов до колоссальных 6–6,5 миллионов гульденов (за время правления он потратил около 25 миллионов!). Максимилиан был в вечной долговой кабале у банкиров Верхней Германии — Фуггеров, Вельзеров, Госсемброта и Йорга Баумгартена. Франциск I презрительно звал его «бургомистром Аугсбурга», на что Людовик XII пророчески замечал: «Да, но каждый раз, когда этот олдермен звонит в набат, вся Франция дрожит».
Ради быстрых денег император не гнушался ничем: будучи регентом в Нидерландах, он проводил масштабную порчу монеты, вызывая ярость купцов. Зато в Австрии горное дело переживало бум: добыча серебра в Шваце взлетела с 2 800 кг (1470 г.) до 14 000 кг (1516 г.). Максимилиан поддерживал металлургию и оружейное дело, но, как отмечает исследователь Сафли, позволял олигархам вроде Хохштеттеров монополизировать рынки. Главным выгодоприобретателем стал Аугсбург: симбиоз императорской почты и филиалов Фуггеров превратил город в столицу раннего европейского капитализма, а Лейпциг, благодаря привилегиям 1497 года, стал центром трансевропейских ярмарок. Паула Фихтнер констатирует: амбиции императора стоили слишком дорого, но страх перед османами заставлял австрийцев покорно платить.
Внешняя политика Максимилиана развивалась в двух направлениях: на запад (борьба с Францией за Бургундию) и на восток (расширение в Восточной Европе). Если ранее Люксембурги и Альбрехт II добивались успехов силой, Максимилиан сделал ставку на династические браки, что требовало консолидации всей Империи для защиты новых приобретений.
Его брачная дипломатия была полна драматизма. В 1482 году его малолетняя дочь Маргарита была обручена с французским дофином Карлом VIII, став фактической заложницей в Париже. Сам Максимилиан в 1490 году по доверенности женился на наследнице независимой Бретани — Анне Бретонской. Но в 1491 году Карл VIII вероломно разорвал помолвку с Маргаритой, вторгся в Бретань и силой заставил Анну выйти за него замуж. Лишь в 1493 году по Санлисскому миру оскорбленный Максимилиан смог вернуть дочь домой. В ответ он в 1494 году женился на Бьянке Марии Сфорца, получив богатое приданое и плацдарм в Милане.
Главный триумф ожидал его на востоке. На Первом Венском конгрессе 1515 года Максимилиан заключил с королями Венгрии и Польши (Владиславом II и Сигизмундом I) соглашение о двойном браке. Внучка Максимилиана Мария была обещана Людовику II Венгерскому, а внук Фердинанд — Анне Ягеллонской. На помолвке стареющий император сам выступал представителем внука. Именно эта сделка в 1526 году принесет Габсбургам короны Чехии и Венгрии. Этот политический шедевр породил знаменитую фразу, приписываемую Матьяшу Корвину: «Пусть другие ведут войны, а ты, счастливая Австрия, заключай браки; ведь королевства, которые другим дарует Марс, тебе дарует Венера».
С 1501 года Максимилиан страдал от тяжелой травмы ноги после падения с лошади, что, вероятно, спровоцировало глубокую депрессию: с 1514 года он путешествовал, повсюду возя с собой гроб. Его последней навязчивой идеей стало обеспечение короны для внука Карла (после смерти сына Филиппа в 1506 году). На Аугсбургском рейхстаге 1518 года смертельно больной император боролся за внука, но столкнулся с сопротивлением папы Льва X, боявшегося окружения Рима.
Поняв, что конец близок, Максимилиан попытался вернуться в любимый Инсбрук. Но произошла унизительная сцена: местные трактирщики отказались кредитовать его огромную свиту. Вспышка ярости спровоцировала инсульт. 15 декабря 1518 года он слег, но продолжал работать с документами. Максимилиан I скончался 12 января 1519 года в Вельсе от сложного комплекса болезней (от рака до последствий инсульта).
Его завещание поражало мрачным покаянием: он требовал выбить ему зубы, обрить волосы, подвергнуть тело бичеванию, засыпать известью и выставить на обозрение как символ тщеты земной славы. Его друг Грегор Райш не решился на такие крайности, лишь вложив в руки усопшего четки. Денег в казне не было — даже похороны в Винер-Нойштадте оплачивались в долг. (В 1946 году его саркофаг чудом уцелеет под бомбежками).
